Вспомнилось ещё, как с этим своим приятелем возвращались с дальнего пруда,где мы ловили пескарей да огольцов. Дорожка шла мимо одной из частей деревни, стоящей немного в стороне от неё и называемых Выперки, краем длиннющего, но неглубокого овражка, где после дождей обильно высыпали летние опята, в деревенской среде именуемые почему-то посекушками, вероятно из-за своей мелкоты. Так вот шли мы краем этого оврага, собирали то тут, то там краснеющую в траве землянику и насаживали её на длинную травинку чтобы съесть всё разом на бревнах около дома.Витька был моим старшим товарищем и учителем в деревенской жизни. Вот тогда-то от него я впервые и услышал, что можно есть стебли растения с кисточкой желтеньких цветочков наверху, которые в тех местах назывались баранчиками, что мы с удовольствием и делали, а также молодые стебли серпиги, очистив их от кожицы с черными крапинками. Принес я однажды эту серпигу и домой, но дома она как-то не елась, а там - на природе - шла на "ура"...
А то, бывало, ходили ловить руками. Под бугром, на котором находился наш край деревни, протекал ручей, который впадал в наш же хвост пруда (так назывались заливчики водоема, куда впадали ручьи с разных сторон.Ряд домов, расположенных на противоположном бугре называли "та деревня". Так и говорили меж собой: "схожу на ту деревню"... Так вот в этом ручье в изобилии водились огольцы, пескари хотя и реже, но тоже встречались.Были эти огольцы скользкими, руки после них покрыты были липким налетом и с трудом отмывались, но вкусны в зажарке были очень и очень.Пескарь от него не отставал. Поставив подходящую емкость на берег мой приятель Витька запускал руки с высоко закатанными рукавами то в одно подходящее место, то в другое. он бросал пойманную рыбешку на берег, а моей обязанностью было складывать её в посудину с водой. Напав на скопление рыбки приятель выпучивал глаза и сдавленным голосом кричал: "Киша !", с ударением на последнюю букву, что означало что рыбы там много.Когда руки у него сильно замерзали, то тогда приходила и моя очередь охотиться.Улов мы делили поровну и я гордо приходил с банкой домой. Дед, увидев меня с добычей, говорил: Вот и кошке поесть внучек наловил.. Внемля моим протестам, что никогда и ни за что я не отдам какой-то кошке своих трофеев, бабудка рыбешку мыла и не потроша (потрошить там было особо нечего)выкладывала её на сковороду с подсолнечным маслом, слегда пождаривала, заливала двумя-тремя яйцами, густо посыпала укропом, ставила стакан молока, я сидел на крыльце и уплетал с горбушкой батона эту яичницу, чувствуя на себе осуждающий кошачий взгляд...
Кошки в доме особенно не задерживались. Почти каждое лето меня встречало новое животное. Прежних, бабушка говорила, то собаки задрали, то сама померла, то просто пропала. В саму избу их особенно не пускали, жили они, как говорится, при доме, ловили мышей и кормились в уголке на кухне или на пороге крыльца.На мой детский вопрос как очередную кошку зовут, бабушка пожимала плечами: Да как её зовут... Кошка и кошка. Это сейчас от кошачьего корма рябит в глазах и живущие мои мурлыки еще не каждый есть будут. Всё больше подавай им "Felix" да "Sheba", от "Kitekat" нос воротят, едет его только в желе, а в соусе игнорируют. А тогда кошки лопали всё, включая щи, фасолевый ли суп из хозяйской кастрюли, остатки какой-нибудь вермишели, а то и просто кусочки хлеба с бульоном, которые щедро наливались в банку из-под консервов. Рыбная похлебка была праздником.Как-то утром я зашел за приятелем и стал свидетелем того, как он завтракал густой манной кашей из алюминиевой миски и время от времени развлекал себя тем, что бросал ложку каши на дощатый пол, а их кошка бросалась аж с урчанием за подачкой.У меня подобное я вижу, когда открываются оливки. Второй кот к ним, впрочем, равнодушен...
Один раз за лето по деревне проезжал мужик на подводе,в которую была запряжена невзрачная лошаденка. На подводе находился деревянный ящик с откидывающейся крышкой. Почти у каждого дома подвода останавливалась и мужик принимался громко выкрикивать нараспев и в рифму. Из выкриков следовало, что он избавляет народ от хлама и всего ненужного, а взамен выдавалась всякая всячина.К подводе шли в основном дети, несли какое-то тряпьё, связки старых газет, испорченные керосиновые лампы, керогазы, дырявые тазы, кастрюли и тому подобное. Из ящика доставались то брикет мыла, то зубной порошок, то набор из лески, грузила, крючка и поплавка в пакетике, то просто набор крючков на выбор, но в основном дети получали большого красного петушка из пережженного сахара на палочке и довольные уходили. В деревне этот старьевщик именовался "Торгаш" и я мальцом поначалу здорово его боялся потому, что если иногда вечером я начинал баловаться, то бабушка пугала меня: Спи ! А то к торгашу тебя снесу..."
Как-то утром, проснувшись, а спал я в маленьком домике на две кровати, стоявшем в большом саду за домом который дед называл шалашом.Домик стоял под двумя старыми раскидистыми яблонями и ночью падающие яблоки колотили по покатой крыше, обитой толью.В этом саду помимо многочисленных яблонь (грушовки, коричневки,мирончика, китайки, антоновки) были груши, слива, большое пространство от дома до стоявшего под яблонями шалаша занимали грядки с огурцами, помидорами, луком, редиской, репой, клубникой, укропом; по периметру всего сада росли вишневые деревья, облепиха, а в переднем углу сада рос огромный дуб, в который было вбито кованое кольцо и сидела на цепи большая собака. Собаку эту маленьким я очень боялся потому, что она всегда на меня брехала и норовил пробежать от дома до шалаша очень быстро.Собаки иногда менялись, но имя дед давал им всегда одно и то же - Кабыздох.В общем, проснувшись, я полез на крышу хозяйственных пристроек по деревянной лестнице не помню уже по каким делам и, бросив случайно взгляд поверх деревьев сада я увидел, как далеко-далеко за Шораухово, за полями кукурузы на горизонте, где в синей дымке виднелся лесок, который среди деревенских назывался Дубравой, из самолета густо посыпались парашютисты и стали в районе этой самой Дубравы приземляться. "Десантники !" - со знанием дела сказал Витька, за которым я, запыхавшись, прибежал. И мы, переглянувшись, стремглав кинулись туда. По кукурузе особенно не побегаешь, пришлось бежать вокруг, проселочной дорожкой петлявшей в траве, мимо силосной башни и дальних выгонов с колхозным стадом коров, слыша время от времени далекую автоматную стрельбу. Прибежав часа, наверное, часа через два с половиной, застали мы только небольшие окопчики то там, то тут, банки из-под консервов, обертки от чего-то и остывающее кострище, залитое водой. Я, грешным делом, вертел головой в тайной надежде увидеть забытый автомат, пистолет или, на крайний случай, штык-нож, но... Уставшие и немножко разочарованные мы отправились домой.
Пока вспомнилось... Однажды у себя на заднем дворе Витька показал мне большой нож с блестящими навершием и гардой, на которой был изображен немецкий орел, такой, какого мы видели на их форме в военных кинофильмах. Нож был длинный, узкий, с обоюдоострым лезвием и с бороздкой по обоим сторонам клинка. Нож хранился в углублении в бревнах, им Витькин отец дядя Саша, отвоевавший всю войну и работавший тогда в колхозе летом пастухом, а зимой скотником резал по надобности поросят, овец, коз и тому подобную живность.
19 дек 2019 в 14:52
Дорожка шла мимо одной из частей деревни, стоящей немного в стороне от неё и называемых Выперки,
краем длиннющего, но неглубокого овражка, где после дождей обильно высыпали летние опята, в деревенской
среде именуемые почему-то посекушками, вероятно из-за своей мелкоты. Так вот шли мы краем этого оврага,
собирали то тут, то там краснеющую в траве землянику и насаживали её на длинную травинку чтобы съесть всё
разом на бревнах около дома.Витька был моим старшим товарищем и учителем в деревенской жизни. Вот
тогда-то от него я впервые и услышал, что можно есть стебли растения с кисточкой желтеньких
цветочков наверху, которые в тех местах назывались баранчиками, что мы с удовольствием и делали, а также
молодые стебли серпиги, очистив их от кожицы с черными крапинками. Принес я однажды эту серпигу и домой,
но дома она как-то не елась, а там - на природе - шла на "ура"...