следует посмотреть, а при каких условиях возникает дефицит, то есть нехватка? Когда прилавки магазинов пустеют и появляются очереди? Это происходит, когда спрос превышает предложение. И всё. Заострю внимание - здесь ничего не сказано о производстве! То есть сам по себе факт существования дефицита не говорит еще о том, что в стране плохо обстоят дела с производством товаров. В самом деле, представим на секунду, что в стране производят всего лишь 100 велосипедов в месяц. Если в магазине есть 100 велосипедов по цене, скажем 6 000 рублей, и пришло 105 покупателей, готовых выложить эту сумму, то ясно, что они сначала выстроятся в очередь. Возникает типично «советская» ситуация. Покупатели скупят весь товар, и прилавки опустеют, да еще 5 человек останутся без велосипедов и уйдут домой недовольными. Деньги у человека есть, он хочет и главное способен купить товар, отстоял очередь, но не досталось!

Хозяин магазина, конечно же, стремится заработать побольше денег. Он видит, что спрос превышает предложение, поэтому он может поступить так:

* заказать еще 5 велосипедов на оптовом складе;

* повысить цены на свой товар.

В первом случае, те 5 незадачливых покупателей, просто вернутся в магазин и купят их. Но мы же условились выше, что на оптовом складе нет уже велосипедов, их всего то произвели 100 штук, и все они уже распроданы. Так что первый вариант отпадает. Тогда продавец ждёт, когда производитель произведет опять 100 велосипедов, скупает их и уже теперь повышает цены, допустим до 8 000 рублей за одну единицу. Но если раньше 105 человек были готовы купить велосипед по цене 6 000 рублей, то сейчас ситуация изменилась. Допустим, 25 человек уже просто не могут платить 8 000 за тот же самый товар. И вот лежат на прилавках 100 велосипедов, в магазин пришло опять 105 человек, но 25 из них, увидев, что цены теперь стали выше, развернулись и пошли домой.

Смотрите, вроде и очередь стала меньше, и всем хватило и еще на прилавках осталось лежать 20 велосипедов. Нет нехватки, нет дефицита, «всё есть», всем досталось. Но ведь мы то знаем, что на самом деле 25 человек хотело бы купить велосипед, но у них уже на это нет денег. Вот им то и не досталось! Если раньше 5 человек ушли домой, не солоно хлебавши, то сейчас 25 осталось без велосипеда! В пять раз больше! И обратите внимание на то, что при одном и том же объёме производства мы получили две совершенно разные ситуации. В первом случае — очереди, «дефицит», пустой прилавок. А во втором и прилавок полон и очередь маленькая и всем вроде бы как хватило. Это как раз и доказывает, что факт наличия или отсутствия дефицита ещё ничего не говорит о производстве. Производство-то, как было 100 велосипедов в месяц, так и осталось, а дефицит то появлялся, то исчезал.

А, может быть, «дефицит» говорит нам о том, что потребление в стране находится на низком уровне? Людям не хватает, значит, они мало потребляют? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся вновь к рассмотренной выше схеме, только теперь внесем в неё небольшое изменение. Будем теперь считать, что в месяц производится не 100 велосипедов, а, допустим, 60.

Вновь приходит 105 человек, а хозяин такие цены установил, что лишь 40 человек способны купить велосипед. И вот они покупают, на прилавке еще остаётся 20 нераспроданных велосипедов. И прилавок полон и очереди нет. А производство то меньше чем было раньше! Произвели то раньше 100 велосипедов, а теперь только 60! Раньше и потребление было выше. Купили то раньше 100 велосипедов, а теперь только 40. То есть производство снизилось, потребление тоже резко снизилось, а «дефицита» то есть нехватки тоже нет. Получается парадокс! Больше производим, больше покупаем — есть очереди, нехватка, давка и ругань! Меньше производим, меньше покупаем, и вот тебе на: «всё есть» ! В чём же тут дело? А в том, что «дефицит», о котором постоянно твердят «телеболтуны-демократы», это типично манипулятивное понятие.

Да, — говорят оппоненты, — мы признаём, что в СССР и потребление товаров и производство было выше чем сейчас. Но очень уж плохо обстояли дела с распределением этих товаров. Цены назначались директивно, планово, поэтому менялись медленно и негибко. Это и приводило к дисбалансу спроса и предложения. Хозяин-продавец, то есть государство, плохо отслеживал конъюнктуру рынка. Отсюда очереди, давка, а ведь есть люди, готовые снизить свое потребление, купить пусть и подороже и поменьше, но лишь бы без давки и ругани.

Согласен, в таких рассуждениях есть здравый смысл. Но ведь это же совсем другое дело, и совсем другая проблема.

Так почему же антисоветская пропаганда подменяет один тезис другим? Почему проблему распределения пытаются выдать за проблему производства и потребления? Ответ очевиден. То, как демократы решили проблему «дефицита» (повысили цены, снизили потребление) можно было сделать и в СССР и без «реформаторов» причем, с гораздо меньшими издержками для народа. Стоило лишь открыть сеть магазинов, где продавались бы те же самые товары, что и в обычной торговле, но с дополнительной наценкой. Тогда у человека будет реальный выбор.

Готов отстоять очередь и купить подешевле? — пожалуйста! А хочешь быстро и без очереди, так изволь платить за удовольствие! Причем в истории СССР был довольно продолжительный период существования такой сети параллельной торговли. Речь идет вовсе НЕ о спец. распределителях, и НЕ о «Берёзках», где торговля шла не за рубли, а за валютные чеки. Речь идет о системе государственных магазинов, существовавших в 40-е годы. Народ назвал их коммерческими. На прилавках свободно лежали деликатесы, черная и красная икра, элитные алкогольные напитки, продавались там и обычные товары. Цены там были высокими, и для большинства людей малодоступными. Зато и очередей не было. Такую систему можно было бы восстановить и при Брежневе, и при Горбачеве, и в начале «шоковой терапии» можно было пойти по такому пути. Но реформаторы решили всю торговлю сделать «коммерческой» и выдать это за великое благо.

Итак, сейчас при «демократах» и производство и потребление в резко снизилось (а в некоторых случаях и загнулось). Ликвидация дефицита, о котором они постоянно говорят — это обманка. Наоборот, дефицит, то есть нехватка, сильно увеличилась по сравнению с советскими временами, но просто приобрела иной вид. Вместо увеличения производства и потребления, власть «демократов» снизила спрос и тем самым обрушила средний уровень жизни в стране. И это надёжно установленный факт.

Сейчас нет дефицита просто по тому, что обедневшие люди не могут позволить себе покупать, а если вдруг у людей появилась бы такая возможность то дефицит стал бы намного более сильным чем при СССР

Поэтому дефицита сейчас нет не потому, что в стране стало лучше, а потому что граждане этой страны стали беднее и не могут позволить себе многих покупок.

С экономической точки зрения СССР выглядел следующим образом: за послед­ние 5–7 лет перед развалом страна производила треть мировой научной продукции, входила в тройку самых образованных стран мира, добывала 30% мирового производственного сырья, входила в пятерку самых безопасных, стабильных стран мира, имея полный политический суверенитет и экономическую независимость.
C 1986 по 1990 годы колхозы-совхозы и личные хозяйства СССР ежегодно увеличивали продажу продовольствия государству в среднем на 2%. Сельское хозяйство производило пшеницы в 2 раза, а ячменя в 5 раз больше, чем сельское хозяйство США. Валовой сбор ржи на наших полях был в 12 раз больше, чем на полях ФРГ. Количество сливочного масла в СССР за три последние пятилетки возросло на треть и составило 21% мирового производства. А наша доля в мировом производстве мяса равнялась 12% при населении, не превышающем 5% от населения всего мира, у нас было лучшее в мире спортивное питание.

Еще более благополучно выглядели наши показатели в промышленности. СССР производил 75% мирового производства льняных, 19% шерстяных и 13% хлопчатобумажных тканей. Обуви у нас изготовлялось в 6 раз больше, чем в США, и в 8 раз больше, чем в Японии. В мировом производстве товаров длительного пользования доля нашей страны составляла: по телевизорам – 11%, по пылесосам – 12%, по утюгам – 15%, по холодильникам – 17%, по часам – 17%.
Если, зная все эти цифры, еще учесть, что СССР располагал 22% мирового производства стали, 22% нефти и 43% газа, если принять во внимание, что в Советском Союзе руды, угля и древесины на душу населения приходилось в 7–8 раз больше, чем в таких развитых европейских державах, как, например, Франция, то тогда не миновать вывода: ни в 1985 году с началом горбачёвской перестройкой, ни позже с началом ельцинско-путинских реформ кризиса в советской экономике не было. Спасать ее с помощью каких-то экстренных мер не требовалось. СССР являлся крупнейшим в мире производителем как сырья, так и товаров первой необходимости. 290 миллионов его граждан – 5% населения планеты – обладали всем потребным для нормальной жизни и нуждались не в увеличении производства, а в улучшении качества товаров и в упорядочении их сбережения и распределения. Следовательно, и экономические предпосылки не способствовали распаду СССР.
Как известно, распад любого государства становится неизбежным лишь в том случае, если для этого созревают экономические условия, сопровождаемые социальными потрясениями,ПОЭТОМУ ХВАТИТ ПИСАТЬ БРЕД!!! Этот бред не аргументирован!!! вы понятия не имеете о развале СССР,хоть и жили там,так как вам легко внушили,что такое государство не должно существовать,и вы купились на масонскую утку

А как же на фоне этого выглядела политика руководителей социалистическим государством? В 70-х годах, особенно в самом их начале, мясо и мясопродукты свободно продавались у нас в продовольственных магазинах по твердым ценам. Дефицита мяса в СССР не было потому, что его излишек на мировом рынке составил 210 тысяч тонн. В 80-х же годах картина изменилась. В 1985 году нехватка мяса на мировом рынке равнялась 359 тысячам тонн, в 1988 году – 670 тысячам тонн. Чем больше испытывал прочий мир нехватку мяса, тем огромней становились у нас очереди за ним. В 1988 году СССР, который уступал по количеству произведенного мяса только США и Китаю, продал его своим гражданам на 668 тысяч тонн меньше, чем произвел. Эти тысячи тонн уплыли за границу, чтобы восполнить там дефицит.
С начала 70-х СССР из года в год увеличивал производство сливочного масла. В 1972 году его можно было купить практически в любом продовольственном магазине страны, поскольку в Западной Европе и США своего масла имелось в достатке. А в 1985 году нехватка масла на мировом рынке составила 166 тысяч тонн. И в СССР при продолжавшемся росте производства масла появились очереди за ним.
За все послевоенное время у нас никогда не существовало проблем с сахаром. Не существовало до тех пор, пока на Западе не стали пристально заботиться о здоровье и не убедились, что наш желтый свекольный сахар полезнее тростникового. И тогда мы, произведя сахара в 2 раза больше, чем США, остались без сладкого.
Главная причина возникшего у нас в 80-е годы продовольственного дефицита – не кризис производства, а огромный рост вывоза из страны. По-другому никак не объяснить ни исчезновения из наших магазинов вышеупомянутых продуктов, ни того, что мы, произведя 32% мирового выпуска молочных консервов и 42% рыбных консервов, собирая 30% мирового урожая яблок, 35% вишни, 44% слив, 70% абрикосов и 80% дынь, остались и без консервов, и без фруктов. Следовательно, политику надо было направлять не на развал СССР, а на устранение неэквивалентного товарообмена с заграницей и остановить огромную утечку туда за бесценок нашего сырья, продовольствия и промышленных изделий, ибо очереди за товарами повседневного спроса, которые появились в наших магазинах в конце 70-х – начале 80-х годов, были вызваны не сокращением их производства (оно все время росло), а увеличением вывоза советских товаров за рубеж.

Теснота очередей в наших магазинах зависела прежде всего от положения дел не в отечественной, а в зарубежной экономике. Страны Запада давно отказались от наращивания общего объема производства и все свои усилия сосредоточили на выпуске высококачественных изделий и экологически чистых продуктов. Недостающую же массу товаров Запад предпочитал получать из слаборазвитых стран и из Советского Союза. Ему это удавалось делать через подкуп высшей номенклатуры, распоряжавшейся в СССР как производством, так и распределением товаров. Продажные советские чиновники восполняли второсортный дефицит на Западе, опустошая наши магазины, и таким образом помогали западным державам успешно решать их проблемы суперрентабельного производства. Если в СССР общая масса всех товаров из года в год неуклонно росла, то на Западе она ежегодно снижалась. За 19 лет – с 1966 по 1985 годы – темпы выпуска валовой внутренней продукции на душу населения в развитых капиталистических странах уменьшились более чем в 4 раза. Но при этом жизнь на Западе становилась все лучше и лучше, ибо возрастающий спрос на изысканные товары он удовлетворял сам, а товары, необходимые, но не престижные, получал из стран третьего мира и из СССР.
Следует признать, что благодаря политике нашего руководства экономика бывшего СССР работала на благополучие Запада довольно продуктивно. Однако там все понимали, что эта продуктивность является довольно шаткой, если не поменять общественно-экономический строй в СССР. И поэтому перед Западом стояла задача: как перестроить Советский Союз, чтобы напрямую, а не через подкуп политических лидеров, и в более широких масштабах использовать советские республики в качестве колониальных придатков для развития своей экономики. И все то, что сегодня делает команда президентов бывших советских республик, есть не что иное, как выполнение данной задачи.
Следовательно, в развале СССР главную роль сыграла политика. И поэтому без изменения ее для государства в целом нельзя ожидать каких-либо положительных результатов от нынешних реформ, острие которых направлено в основном на сохранение и продолжение «ошибочных» действий в руководстве страной.

xn-----6kccjj3a0allvun4l.xn--p1ai/index.php?option=com_content&view=article&id=24:2012-02-08-07-49-07&catid=15:2012-01-28-03-32-07&Itemid=32 об отделении прибалтик-спланированный распад.

Чем руководствовались реформаторы?

В поисках ответа на этот вопрос следует обратить внимание, что с самого начала перестройки советским руководством был провозглашен лозунг «Европа – наш общий дом» (1985 г.), затем была разработана и утверждена Политбюро ЦК КПСС концепция «общеевропейского дома» (1987 г.), признана возможность единого планетарного руководства миром (1988 г.) и, наконец, подписана Венская конвенция, провозгласившая верховенство международного права над национальным (1989 г.).

В связи с этим представляется возможным выдвинуть следующую гипотезу. Перестройка была задумана как подготовка к вхождению советской страны в мировую экономику и созданию не только «общеевропейского дома», но и «нового мирового порядка».

Для этого, как уже отмечалось, требовалось, чтобы а) СССР отказался от своих сфер влияния, б) были ликвидированы СЭВ и ОВД, в) изменился экономический, политический и духовный облик советской страны, г) произошло разделение СССР на более мелкие государства.

И действительно, рассмотренный материал свидетельствует, что к началу перестройки у М.С. Горбачева имелся общий замысел реформ, цель которых заключалась в ликвидации Советского Союза как государства – корпорации.

«Замысел, – признался бывший генсек в 1992 г., – был собственно в том, чтобы сломать хребет тому тоталитарному монстру, который у нас стали называть Административной Командной Системой».

Для достижения этой цели планировалось: произвести приватизацию государственной собственности и восстановить многоукладную рыночную экономику; отстранить КПСС от власти и создать многопартийную политическую систему; отказаться от монополии «марксистско-ленинской» идеологии и перейти к буржуазной идеологи западного образца; передать собственность и власть из центра в республики и превратить СССР в конфедерацию или содружество; встать на путь разоружения и отказаться от сфер влияния за рубежом, прежде всего в странах Восточной Европы.

Если принять эту версию, политика М.С. Горбачева и его ближайшего окружения приобретает определенный смысл. Весь вопрос заключается только в том, от кого могла исходить такая программа и понимали ли реформаторы, к чему может привести ее осуществление?

Нет, утверждает Александр Сергеевич Ципко: «Команда Горбачева, за редким исключением, не сознавала, что на самом деле своей политикой гласности стимулирует контрреволюцию».

Оставляя слова о «редком исключении» на совести А С. Ципко, обратимся к воспоминаниям А.Н. Яковлева, возглавлявшего в 1985–1988 гг. Отдел пропаганды ЦК КПСС. Неужели и он не понимал, что делает?

Объясняя свою позицию в этом вопросе, Александр Николаевич писал: «Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработала (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» – по революционаризму вообще».

«Советский режим, – пишет, во многом повторяя А.Н. Яковлева, один из руководителей латышской оппозиции Я. Видиньш, – можно было разрушить только с помощью гласности и партийной дисциплины, прикрываясь фразами о преобразовании социализма». Поэтому сначала, по его словам, удар был направлен по Сталину, потом по Ленину, потом по всей советской системе.

Может быть, М.С. Горбачев и его соратники не понимали, какими последствиями обернется для страны «отречение» КПСС от престола? Для ответа на этот вопрос следует вспомнить, как в 1984 г. М.С. Горбачев выступал против передачи реальной власти от партии к советам. «Ведь у нас», – говорил он, – «нет механизма, обеспечивающего саморазвитие экономики… В этих условиях, если первые секретари партийных комитетов отдадут экономику на откуп хозяйственникам – у нас все развалится».

Следовательно, если, понимая это, став генсеком, М.С. Горбачев сразу же поднял вопрос о необходимости разделения властей, которое он сам позднее назвал «отречением от престола», значит, он сознательно взял курс на разрушение советской системы.

Может быть, «архитекторы перестройки» не понимали, чем обернется реформирование СССР по тому варианту, который был ими избран?

Ответ на этот вопрос дают уже приводившиеся признания А.Н. Яковлева и Э.А. Шеварднадзе, которые были сделаны ими в беседе с бывшим директором Агентства национальной безопасности США У. Одомом: «Они знали, что Советский Союз разрушится».

Понимал это и М.С. Горбачев. Вспомним, как в 1987 г. он отговаривал В.И. Воротникова от создания Коммунистической партии РСФСР, утверждая, что это будет первым шагом на пути развала СССР, и как в 1989–1990 гг. эта же идея реализовывалась под его руководством.

Может быть, реформаторы думали, что распад СССР откроет перед бывшими советскими республиками возможность для более успешного развития? Выступая 14 июля 1989 г. на заседании Политбюро, М.С. Горбачев заявил: «Все проработки, которые до сих пор сделаны, приводят к выводу: распад на многие годы выбьет из колеи все нации».

А вот его же прогноз, сделанный весной 1990 г.: «Меня воодушевляет, что нынешние поколения… нашли в себе силы взять на себя ответственность за кардинально новое общественно-историческое решение, невзирая на невероятные политические, экономические, психологические трудности, которые нас ждут на этом пути. Все еще впереди, в том числе и главные трудности».

О том, какие трудности М.С. Горбачев видел впереди, мы уже знаем. Вспомним его выступление 12 октября 1987 г. в Ленинграде на Марсовом поле, где он напоминал ленинградцам о блокаде. 9 января 1991 г., если верить Ф.Д. Бобкову, Михаил Сергеевич сказал В.А. Крючкову: «Внуков жалко». Значит, понимал, что начатая им перестройка не даст благотворных результатов ни в ближайшем, ни в отдаленном будущем.

Может быть, такой прозорливостью отличался только генсек? Нет. Вот что записал в дневник 15 ноября 1990 г. А.С. Черняев: «Разрушить прежнюю систему без хаоса невозможно. Но люди не хотят расплачиваться за 70 лет преступной политики. И никогда не поймут, почему, чтобы стать цивилизованной страной в конце XXI в., надо пройти через голод, развал, разгул, преступность и прочие наши прелести».

Однако речь шла не о превращении СССР в «цивилизованную страну». В то самое время, когда А.С. Черняев писал приведенные строки, МВФ и другие международные структуры уже имели план перевода советской экономики на рыночные отношения, предусматривавший деиндустриализацию советских республик и превращение их в сырьевой придаток мировой экономики.

Показательно, что А.Н. Яковлев тоже видел одну из главнейших задач начатых преобразований в деиндустриализации. Между тем деиндустриализация, если перевести этот термин на более понятный язык, означает уничтожение промышленного потенциала и связанной с ним инфраструктуры, т.е. питающих его энергетических мощностей, обслуживающих его транспортных путей, готовящей для него специалистов системы среднего и высшего профессионального образования, работавших на него конструкторских бюро и научно-исследовательских институтов и т.д.

Еще более цинично оценивали задачи реформ младореформаторы. По свидетельству американского журналиста Пола Хлебникова, «Гайдар с коллегами считали, что в России живут, как они называли, одни «совки», и все, что в России существует, нужно уничтожить и потом вырастить новое… Ради этого любые методы и меры хороши. И пускай все уничтожит инфляция… Старое поколение провинилось».

«…тогдашний министр иностранных дел (России – А.О.), а ныне калифорнийский фармацевт Козырев, – пишет Н.Б. Биккенин, – не стеснялся называть своих соотечественников «быдлом».

«Самый главный герой перестройки М.С. Горбачев, – отмечал позднее В.И. Воротников, – в своих интервью с середины 1992 г. нагло и бессовестно заявляет, что весь «демократический переворот» он так и замышлял с самого начала, но скрывал это, двигаясь по этапам. Иначе, заявляет он, «если б я тогда провозгласил конечную цель, то меня неминуемо свергли». До какого же чудовищного цинизма по отношению к своей стране и к своему народу надо дойти, чтобы делать такие заявления».

Более откровенно признавался в этом А.Н. Яковлев.

«В конце концов я пришел в одному выводу: этот строй можно взорвать только изнутри, используя его тоталитарную пружину – партию. Используя такие факторы, как дисциплина и воспитанное годами доверие к Генеральному секретарю». А вот его слова из другого интервью: «Для пользы дела приходилось и отступать, и лукавить. Я сам грешен – лукавил не раз. Говорил про «обновление социализма», а сам знал к чему дело идет». «Советский тоталитарный режим, – признавался он, – можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма».

«С самого начала перестройки, – пишет Ф.Д.Бобков, – все делалось продуманно и неторопливо, наши лидеры понимали: если сразу объявить свою конечную цель – заменить социалистический строй и распустить компартию – нетрудно себе представить, какое это вызвало бы народное негодование».

Таким образом, можно утверждать, что реформаторы хорошо понимали, каковы будут итоги перестройки и ее последствия, а значит, сознательно вели к гибели СССР. Весь вопрос заключается только в том, что двигало ими.

В связи с этим совершенно не случайно появилась версия о том, что главный штаб перестройки находился не в Москве, а в Вашингтоне.