XVII
Вот Джайлс — и я отважней не встречал.
Не знал сомнений, страха и упрека,
Был беспощадней острого меча…
Но предал он — и руки палача
В позоре оборвали жизнь до срока.
И весь Отряд с презреньем промолчал!
XVIII
Нет — я вернусь на свой ужасный путь.
Ушедшего тоска еще печальней!
Ни шороха, ни звука… не взглянуть
. Хоть мыши бы летучей здесь мелькнуть…
Отчаянье мою сдавило грудь -
Но… видно что-то на дороге дальней.
XIX
Из ниоткуда — узкая река.
Тиха и незаметна, как гадюка,
Почти бездвижна!.. В тине берега.
Здесь демоны — мне истина порукой -
От крови отмывают, верно, руки,
И гладь воды взрезают их рога.
XX
Змея мала — но сколько яду в ней!
Ольхи стволы у берегов склоненны,
Отравою смертельной напоенны,
Самоубийц отчаянных мрачней!
Река убила соки их корней
Погибелью, в глубинах потаенной.>>>

XXI
Я вброд пошел — о Боже, я вот-вот
Ступлю ногой на чей-то череп стылый!
Копье — опора. Омуты — могилы,
В них плоть, живая некогда, гниет.
Крик крысы водяной — и нету силы,
Ведь он, как детский плач, меня гнетет!
XXII
Брод завершен. Брег новый предо мной.
Там будет лучше? Жалкая надежда!
Бойцы, увы, сомкнули в смерти вежды,
И поле брани смертной пеленой
Окутано… Стоял здесь вопль кромешный.
Кто выжил? Жабы в нежити ночной…
XXIII
Да, — верно, поле битвы было тут.
Но что свело бойцов на пир кровавый?
Нет ни следа их подвигов и славы,
Помину нет… Безумцев не поймут!
Как крестоносцев ратные забавы,
Иль как рабов галерных тяжкий труд.
XXIV
Форлонга не пройти — здесь сталь и смрад.
Кто обратил все эти механизмы,
Зубцы, колеса эти — против жизни?
Чей взор безумный через эти призмы
На мертвые тела глядеть был рад?
Чей зуб стальной вгрызался в смертный ад?>>>

XXV
И снова — в путь… Песок, туман и мрак.
Стволы мертвы. Лес, верно, благородный
Здесь шелестел… и стал землей холодной.
Безумство, исступленье! Верно, так
Из хлама создает себе дурак
Кумир — и с криком носится бесплодно.
XXVI
Нет яркого пятна! Унылый свет,
И мох, что мерзко клочьями свисает, -
Да плесень заржавелая мерцает.
А вот и дуб, гнилушками одет -
За жизнь боролся, плоть коры взрезая,
И, издыхая, проклял белый свет!
XXVII
И нет пути по-прежнему конца!
Прошел недалеко, но тьма ночная
Меня остановиться понуждает.
И ворон, верный спутник мертвеца,
Скользя, кружит у моего лица,
И рваный плащ, играя, задевает.
XXVIII
Я бросил взгляд вперед и осознал:
Равнина обернулась кряжем горным.
Не достигаю зрением проворным
Я ничего — кроме суровых скал
И пропастей, ведущих к безднам черным.
"Как здесь пройти? — я с ужасом гадал.>>>

XXIX
Не сразу осознал я — как меня
Жестоко провели! Когда? Не знаю!
Во сне? В кошмаре? Тихо отдыхаю.
Закончен путь? Иль часть пути? Но я
Почти что сдался — и ловушка злая
Открылась уж, забвением маня…
XXX
И вдруг — ожгло. И вдруг я понял — да!
Вот место это! За двумя холмами,
Что, как быки, сплетенные рогами,
Сошлись в бою!., а дальше — скал чреда, Гора…
Глупец, ты столько шел сюда!
Ты звал, толкал, пинал себя годами!
XXXI
Что ж в сердце гор? Да — Башня, Боже мой!
Покрытый мхами камень, окна слепы
И — держит мир собою?! Как нелепо!
Несет всю силу мощи временной?
Над ней летят века во мгле ночной,
Пронзает дрожь меня, как ветра вой!
XXXII
Как, не видать?! Ее укрыла ночь?
Не верю! День уж занялся и сгинул,
Закат лучи последние низринул
На горы и холмы, и сумрак хлынул
Мне в очи, что узрели беспорочь:
"Конец творенья — миру не помочь!>>>

XXXIII
Как, не слыхать?! Но воздух полнит звук,
Он нарастает, как набат над битвой,
Он полнит звоном, громом все вокруг,
И имена товарищей забытых,
Что шли со мной, мне называет вдруг.
О, храбрецы! Потеряны, убиты!
XXXIV
Миг — и они восстали из могил,
Пришли ко мне печальными холмами,
И каждый — мой оплот, огонь и знамя!
Я, их узнав, колени преклонил,
Поднял свой верный рог — и протрубил
Во имя их, погибших, падших, павших:
"Вот Чайльд-Роланд дошел до Темной Башни![br

*
Мы на переднем крае фронта Любой подвержены заразе: Мир полон карлами дель понто И прочей несусветной мрази. Идёт война за выживанье, Вернее - на уничтоженье: им в радость наше прозябанье, им в радость наше униженье. В "дерьмократичном" этом мире, В американском машкераде По шею мы в голландском сыре, По нос в швейцарском шоколаде. А по макушке "кока-колой" Нам бьёт их полосатый ястреб, Их псы захватывают школы, Детей расстреливают в яслях. Но стоит нам лишь огрызнуться, Жестоко покарав ублюдков, Как, не успеем оглянуться, Мы - на цепи в собачьей будке. Начнут мозги морочить людям: Предъявят мамонтовы кости, Кино сварганив в "Гадливуде", И - мы повинны в "холокосте". Таранят башни им шахиды, Париж сжигают мусульмане, Подземки Лондона, Мадрида, А виноваты мы - славяне. Неважно - серб ты или русский, Иль белорус, иль украинец - Для джорджей, карл, для их подгузков Мы - быдло, варвары, скотина.

Пока они у нас на шее, Пока под их мы дудку пляшем, Не будет нам вовек прощенья Ни предков, ни потомков наших. Пора покончить правде с ложью, Пора нам вспомнить наше званье: Мы не рабы, мы - дети божьи, Мы славим ПРАВО, Мы - славяне. Мы лишь своей подвластны воле И нами мир спасётся снова, Когда на Косовом на Поле Воскреснет Поле Куликово.
* Paтмир ВЕЛИЧ

*
Маленький Шломо хотел стать нацистом: Брил каждый день свою голову чисто. Папа и мама рыдают: "О, Шломо ! Рано погиб ты от русского лома !"
* Николай ФЕДОРОВ

Не бродить, не мять в кустах багряных Лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных Отоснилась ты мне навсегда. С алым соком ягоды на коже, Нежная, красивая, была На закат ты розовый похожа И, как снег, лучиста и светла. Зерна глаз твоих осыпались, завяли, Имя тонкое растаяло, как звук, Но остался в складках смятой шали Запах меда от невинных рук. В тихий час, когда заря на крыше, Как котенок, моет лапкой рот, Говор кроткий о тебе я слышу Водяных поющих с ветром сот. Пусть порой мне шепчет синий вечер, Что была ты песня и мечта, Всё ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи - К светлой тайне приложил уста. Не бродить, не мять в кустах багряных Лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных Отоснилась ты мне навсегда. /С. Есенин/

РОЗА Я в дивный сад войду однажды, В надежде розу повстречать, К бутону нежно прикоснуться, Шипы той розы целовать. В аромате чайном окунуться, Любовь и преданность отдать. И с ней всю жизнь не расстоваться, И в счастье с ней произростать!

Печь исправлена. Под вечер В ней защелкали дрова. Тут и вышел Ленин к печи И сказал свои слова. Он сказал, - тех слов дороже Не слыхал еще печник: - Хорошо работать можешь, Очень хорошо, старик. И у мастера от пыли Зачесались вдруг глаза. Ну а руки в глине были - Значит, вытереть нельзя. В горле где-то все запнулось, Что хотел сказать в ответ, А когда слеза смигнулась, Посмотрел - его уж нет... За столом сидели вместе, Пили чай, велася речь По порядку, честь по чести, Про дела, про ту же печь. Успокоившись немного, Разогревшись за столом, Приступил старик с тревогой К разговору об ином. Мол, за добрым угощеньем Умолчать я не могу, Мол, прошу, Ильич, прощенья За ошибку на лугу. Сознаю свою ошибку... Только Ленин перебил: - Вон ты что,- сказал с улыбкой, - Я про то давно забыл...

Разорвав как крылом стрижа, Клещи вовремя не разжал. Мой кинжал Поднесёт к виску две капли крови. Всем и каждому подражал- Сны с десятого этажа. Мой кинжал Поднесёт мне мир с дырявой кровлей. Ты Всплыл. Небо помнит, Как в ладонях Разлетался мир с дырявой кровлей. Ты Всплыл. Небо стонет, И через сто лет Будет мир испачкан алой кровью... Если б миру был нужен гений Революций, сопротивлений... Он расстрелян. Я спешу к тебе, тепло апреля. Если б миру был нужен черный Безразличный и обреченный, Он- влюбленный Во всех вас и тех, кто слыл никчемным. Ты Всплыл. Небо помнит, Как в ладонях Разлетался мир с дырявой кровлей. Ты Всплыл. Небо стонет, И через сто лет Будет мир испачкан алой кровью... /Алексей Ракитин, ""Сопротивление.""/