Тебе такие нравятся?ЗАСУХА. Какая засуха в стихах! А хочется воды напиться... И расплескать её в строках... Какая засуха в душе! Что стало миражом живое Лицо твоё, И даже море Похоже на сухой песок... Такая засуха во всём, Что окружало нас с тобою! И вырваться нельзя на волю Не оживив умерших слов. ****** Н. Турбина.

Жалко ты не поймёшь! Что я у тебя спрашиваю. ДОЖДЬ. НОЧЬ. РАЗБИТОЕ ОКНО. Дождь. Ночь. Разбитое окно. И осколки стекла застряли в воздухе, Как листья, не подхваченные ветром. Вдруг звон. Точно так Обрывается жизнь человека. ****** Ника Турбина.

*
Когда море отбегает в час отлива, Рыбы стонут, ничего не понимая... Дыбом встанет их цветное оперенье, И от ужаса меняется окраска; А водою отражаемые звезды Не удержатся на вогнутых откатах И, ударившись о днище, почернеют. В этот час зелено-пегого отлива Я нашел молодую нерпу. Попыталась уползти на ластах. Обернулась. Лает хриповато. Но глаза ее, по-детски золотые, Умоляюще глядят на великана. Я тихонечко протягиваю руку, Не спуская гипнотического взгляда, Нерпа стынет в неестественной позе... Но не выдержала. Укусила. Высосав чернеющую ранку, Обмотав ее жгутом с узлами, Наступил я нерпе на лапу И по храпу ее ударил. Заметалась в стороны зверуха, Фыркнула, заныла, зачихала...

Я размеренным движеньем дровосека пять минут её по носу дубасил. Больше уж она не кусалась. Лишь глаза умоляюще глядели. Я унес ее домой - и нерпа Стала жить в эмалированной ванне. Океанская волна ходила, Огни зажигая по эмали, А в голубизне ее горели Два огня электрической нерпы. По утрам, мохнатой простынкой Обтерев серебристое тельце, Я носил ее туда и обратно Мимо почты, цирюльни, аптеки, И, обняв меня ластом за шею, Положив голову на ворот, Нерпа тихо дышала в ухо, Точно больной ребенок. Так мы с ней замечательно дружили, Каждый день по улице гуляли. Но прошло уже семеро суток, А она ничего не ела. Я бросал ей живую рыбу, Радугой зажегшую ванну. Рыба прыгала, играла, кувыркалась, Но недвижно огни горели. Тогда я понял, что нерпа Жить у меня не будет: Замечательные наши отношенья На ее решимость не влияли. И тогда я взял ее из ванны И понес не на улицу, а к морю -

На ветру моя нерпа встрепенулась И, как в первый раз, укусила. Я спустил ее с берега в воду. В глубину ушла моя подруга. И литое серебряное тело В полумгле блеснуло торпедой. Я стоял над широкой бухтой И, волнуясь, считал секунды... Далеко, далеко на солнце Вспыхнула. И обернулась. И исчезла. Больше не выйдет. Я ее никогда не увижу. И, поправив жалкую улыбку, Я ушел решительным шагом. Парикмахерская. Радио. Аптека... Все-таки она обернулась. Может быть, увидела на мысе Черный силуэт человека? Я мечтаю о пламенной дружбе. Потрясающей, точно клятва, Чтобы сердце свое, если нужно, Разорвать пополам! На два! Но идея дружбы проста ведь: Как служить такому призванью, Если мог я ей предоставить Взамен океана - ванну?

Уплывай же, веселая рыба, Из моих бесприютных комнат. Оглянулась - и на том спасибо. Оглянулась - стало быть, помнит. Но навек берегам не обрамить Эту беглую смутную память: Снова море стихию разбудит, И она меня позабудет. Но однажды нырнет со стаей Под огни пароходного носа. Обожжет ее боль золотая, О моей теплоте взгрустнется. Затоскует по моим песням, Задохнется от слез щемящих - Океан покажется тесным И просторным эмалевый ящик.
Илья СЕЛЬВИНСКИЙ 1933

ПРИЗРАКИ. Я конский череп; я на липе. Вот белены напиток выпей. Бег крови я, текут чернила; Меня чернильница пленила. Я только в зеркале живу, Когда сверкает наяву! Я оценил все за пятак. И осужден иметь пятак. Я сапогом одел чуму И в путь иду искать куму. А я вам дам знакомый облик На то сухой и бурой вобле. Гнусавлю я, прыгаю, квакаю. Кажусь я ненужной ломакою. Я смотрю на всех пилой. Я немного плохой и гнилой. Скоро меня под решетку и в замок. Я дикое бешенство самок. Мы люди – люд Морозных слюд. Мы вреды, мы бреды Ужасной победы. Я изнуренная веками кляча, Зачем я-я, скажите, для ча? Людским челном в объятья смерча, К вам прихожу, ваш сон поперча! Храпеть, хрипеть, Рыдать, стонать, шипеть. Мы храп и хрип, Мы шелест, шум и сип. ~В.Хлебников

ПЕРЕБИРАЯ НАШИ ДАТЫ
Перебирая наши даты, Я обращаюсь к тем ребятам, Что в сорок первом шли в солдаты И в гуманисты в сорок пятом. А гуманизм не просто термин, К тому же, говорят, абстрактный. Я обращаюсь вновь к потерям, Они трудны и невозвратны. Я вспоминаю Павла, Мишу, Илью, Бориса, Николая. Я сам теперь от них завишу, Того порою не желая. Они шумели буйным лесом, В них были вера и доверье. А их повыбило железом, И леса нет - одни деревья. И вроде день у нас погожий, И вроде ветер тянет к лету... Аукаемся мы с Сережей, Но леса нет, и эха нету. А я все слышу, слышу, слышу, Их голоса припоминая... Я говорю про Павла, Мишу, Илью, Бориса, Николая...
Давид САМОЙЛОВ

Старые журналы Там веселые франты шлифуют панели и смеются виньеточные наяды,а из матово-черного дула тоннеля поезда вылетают в дыму,как снаряды.Там невеста в шелках,облаков невесомей,улыбаясь встречает грядущего мужа,но уже неуклюжие танки на Сомме в наступленье пошли и траншеи утюжат. Там в овалах убитых поручиков лица,и могилы солдатские в роще осенней,и над чьей-то печальною койкой сестрица наклонилась,как белая птица спасенья...Утопают в грязи госпитальные фуры,и пилот возвращается с первой бомбежки,-но еще на заставках смеются амуры и пасхальные ангелы смотрят с обложки...

Привет всем! Дико извиняюсь что не по теме обращаюсь! Помогите пожалуйста найти стихотворение Вересковый мед! К сожалению не знаю автора! Если можно то в бокс напишите! Спасибо!

Reinman, они будут вам в бокс писать пока здесь не напишут. Так что вот - leshek.chat.ru/veresk.htm www.litera.ru/stixiya/authors/marshak/iz-vereska-napitok.html - Роберт Льюис Стивенсон в переводе Самуила Маршака. К тому же может ещё кому пригодится...

Эти слова,не эти ли-в огне не отыщешь брода.Как плохо с тобой мы встретили третье время года!Другого понять-искусство,но ты на одно мгновенье сердцем своим почувствуй легкое прикосновенье.Лишь на одно мгновенье сердцем сердца коснуться...а если лишь сон примиренье-уснуть бы и не проснуться!/ Е.Т./