Сидишь опять один у монитора? И жрать наверно хочешь? Да? Перед тобою рядом чашка кофе. Представь- передо мною благодать! И тонкой вкусной струйкой Щекочет нос ,блаженный аромат! Яйцо Поджарено немножко Нарезана колбаска невпопад. И тоненький на хлеб кусочек сала Лучок зеленый, сливы, виноград Бокал передо мною Душистого вина Ну? Что? Ты изошёл слюною? Сглотни, я пошутил, пока!
Дворовые чудаки... Сейчас они пропали как-то, а тогда, в начале семидесятых, они вполне себе благополучно существовали. Одним из них мне казался дед Демьян - так в нашей среде его все звали. Это был очень сухощавый, как тогда казалось, глубокий старик с колючим взглядом. Летом он ходил в клетчатой рубашке, а зимой в короткой телогрейке и всегда в кирзовых сапогах и серой кепке.Ходили смутные слухи, что он сидел в лагере лет 25 при Сталине. Занимался он тем, что сторожил горсоветовский гараж, находившийся в нашем дворе. Однажды мы, мальчишки, бегали по крышам сараев (играли там "в войну") ну и иной раз доводилось пробегать и по крыше этого самого гаража, стоявшего вплотную с остальными сараями.Дело было летом, глубоко под вечер, уже смеркалось и, заигравшись, мы не заметили, как дед вышел из маленькой дверцы гаража. В руках у него был длинный кнут с хлопушкой на конце как раз из тех, с которыми пастухи пасли большие стада скотины в деревнях впоследствии я лихо управлялся с таким в пору своего летнего пастушества. Летели мы с этих крыш впереди собственного визга и где-то недалеко хлестко хлопал конец кнута с этой хлопушкой.. Как-то был по каким-то своим делам в гостях у однокласника, который жил с матерью в коммунальной квартире. Одним из жильцов, занимавших комнату в этой квартире, был дед Демьян, а из-за прикрытой двери его комнатки было слышно, как он играет на скрипке какую-то тоскливую, жалобную мелодию...
Территория перед шестью домами, стоящими квадратом и составляли понятие "наш двор". В одном их этих домов со старенькой мамой проживал мужичонка лет примерно сорока. стараниями мамы он всегда ходил опрятным, иногда с заметной щетиной на припухшем лице.Когда-то он работал фотокорреспондентом местной газеты, ездил на мотоцикле "Ява" и ничем особенным не выделялся. Затем в связи с постоянными выпивками был из газеты уволен и перебивался на мамину пенсию. Во дворе он был известен как Гена Кабачок. Геной его звали, а прозвище приклеилось потому, что был у него небольшой гаражик, сваренный из стальных листов и стоящий вплотную к остальным сараям. Гараж этот был вполне добротным, когда-то там находился тот самый мотоцикл, который потом был благополучно продан и в гараже появился деревянный стол и две скамьи, занимавшие всё пространство. Очень впритирочку могли там поместиться человека четыре, от силы пятеро.Эту-то пристройку и стали называть кабачком, а хозяина, соответственно, - Геной Кабачком. Ближе к одиннадцати часам, времени начала продажи спиртного. Ходила шутка, когда юбилейный железный рубль накладывали на циферблат наручных часов и изображение Ленина на монете поднятой в призыве рукой точно показывало на цифру одиннадцать...
Ну так вот.. Отправлялся этот Гена к магазину через дорогу, среди местного населения называвшемуся "наш магазин", становился неподалеку от двери и терпеливо поджидал "страдальцев", обычно к этому времени стремящихся к вожделенному спиртному.Водку тогда особенно не жаловали, а вот дешевенькие вермуты да портвейны "улетали" хорошо. И вот уже вереница граждан во главе с Геной направлялись к гаражу, где постоянно были граненые стаканы, хлеб, лук, огурцы, а то и банка консервов "Завтрак туриста", либо "Килька в томате". Мужики были довольны, имея какую-никакую закуску, спокойное место, стаканы. Гена же, денег у которого, понятно, никогда не было, всегда имел с посетителей свой стакан портвешка. Визитов этих за день было не один и не два, компании эти надо сказать,никогда особенно не шумели находясь под строгими ли взглядами бабок, всегда сидевших на лавочка около домов или ещё по какой причине, но ближе к вечеру Гена брел на очень нетвердых ногах домой, широко улыбался улыбкой, практически никогда не сходившей с его лица и, проходя в подъезд мимо этих лавочек громко и задорно произносил всегда одну и ту же фразу: Здорово, бабки ! Как жизнь молодая !? Назавтра все эти клубления повторялись.
В доме, где жил дед Демьян, тоже в коммуналке жил и мужик лет пятидесяти с чем-то по прозвищу Вова Хромой.В молодости он был шофером, во время одного из ремонтов что-то произошло с домкратом и махина грузовикапридавила ему ногу, которую врачам пришлось отрезать чуть ли не по самое бедро. С тех пор Вова носил протез и ходил с костылем. Одевался он всегда в светлую рубашку, носил к ней галстук, выглаженный костюм и шляпу. Грубоватое лицо его всегда было чисто выбрито и вокруг него разносился запах одеколона "Шипр".У моего отца былахорошая библиотека, а в магазинах в ту пору книжек хороших и интересных было с огнем не сыскать и Вова одно время ходил к нам взять книжек почитать. Брал по три-четыре книжки, возвращал всегда вовремя и в идеальном состоянии.Получал Вова хорошую, видимо, пенсию по инвалидности и раз в месяц где-то можно было наткнуться на него, пьяного вусмерть, лежащего в этом своем прикиде в узком проеме между дверьми нашего магазина, с неестественно вывернутой искусственной ногой, пустым, ничего не выражающим взглядом смотрящим куда-то в пространство...
В одни из первых своих осознанных летних приездов сидел я около нашего погреба на берегу пруда. Погреб стоял недалеко от жилых домой, на бугре, под неохватным развеситстым деревом, в деревне называемыми лозинкой. Дело было утром, делать мне особенно было нечего, мы только сегодня приехали и я ещё толком не освоился.На той стороне пруда я заметил долговязого лохматого мальчишку. Он что-то деловито забрасывал на веревке в воду и ходил по берегу. И решил я, "городской", блеснуть перед "деревенским пентюхом" молодецкой удалью с помощью оглушительного виртуозного свиста. Свистель мне к тому времени доводилось, но получалось не всегда, однако решение было принято и я попытался засвистеть, засунув четыре пальца обеих рук в рот и упершись ими в подогнутый кончик языка. Как назло в этот раз ничего не получалось и из меня вырывался то ли какой-то сип , то ли громкое шипение. И вдруг я услышал с того берега "Не хочешь срать - не мучай жопу !" Кричал тот самый мальчишка, он стоял на берегу и смотрел в мою сторону. Я почувствовал, что покраснел от макушки до пят, но не оставлял своих попыток. Результат был тем же и до меня донеслось громкое "Не хочешь срать - не мучай жопу !" и дальше веселый смех. Впоследствии выяснилось, что мы соседи, живем через дом. Мальчишка был старше меня, я учился в первом классе, а он уже перешел в четвертый. Это и был друг моего детства Витька по прозвищу Колобок с которым мы потом пастушествовали. А искал он в пруду затерявшуюся веревку, к которой была привязана проволочная верша для ловли рыбы.
В деревне практически все, включая зачастую и женщин, имели прозвища. Происхождение некоторых, особенно из мальчишеской среды, я знал. Фамилий не знал зачастую (а большинство в нашей деревне были Агафоновыми, Мужичковыми, Зенкиными, Маркиными да Рожковыми), а вот деревенские прозвища знал хорошо. Были тут и Куконя, и Бздюля, и Витька Космонавт, и Генка Гнилой. Деда на деревне прозвали Хрялов за то, подозреваю, что, хлопнув на праздник стакан крепчайшего самогона, он всегда передергивал плечами, как бы в судорогах и громко говорил: Ыых ! Хрррялов !), крестный мой носил кличку Нахимов, Нахим. Ему сейчас далеко за восемьдесят, а его и среди родни до сих иногда так и называют.Появилось прозвище и у меня, причем появилось сызмальства, лет с семи-восьми, когда и стали привозить меня из города на лето в деревню к деду с бабушкой.Лежала во дворе дедова дома куча речного песка, оставшаяся после перестройки крыльца.И я, маленький,в этом песке играл. Ну, совочек, формочки зверушек - это понятно, но больше всего я любил играться с различными пузырьками из-под лекарств, ещё чего-то, баночками от горчицы. Я наполнял эту посудину всякой всячиной от нажиги, цветущих головой одуванчиков вообще всем, что только мог ненужного найти в различных сочетаниях, добавлял воды и эти пузыри и баночки плотно закрывались и то зарывались в песок, то стояли на солнце... А конце концов деревенские ребята, заходившие за мной, видя это всё чаще и чаще стали называть меня Менделеевым. Прозвище сразу же показалось длинным и неудобоваримым и трансформировалось в Менделея.Бабушка, впервые услышав это мое прозвание, недовольно спросила: Чтой-то, мол, мальчишки тебя мандюлеем называют и мне пришлось разъяснять ей, что великий химик никакого отношения к непонятным мандюлеям не имеет...
а дел много.. 
12 дек 2019 в 21:09